Экспримо (exprimo) wrote,
Экспримо
exprimo

Categories:

Новости перевода. 70 лет Видасу Силюнасу

Переводческая компания "Экспримо" и лично я поздравляем великого преподавателя, доктора искусствоведения и переводчика Видаса Силюнаса с 70-летием!

4 сентября 2008 года 70-летие отмечает известный театровед Видас Силюнас. Он многие годы занимается изучением испанского театра и признается, что чувствует себя посредником между культурами и, по его собственным словам, «между Сервантесом и нашими молодыми студентами», которым он преподает в школе-студии МХАТ.


Видас Силюнас: «В Москву я приехал в 1958 году. Двадцать лет почти прошли в Литве, причем в разных местах - отец был репрессирован, умер в лагере. Мама, уехав из Каунаса, где я родился, одно время переезжала в разные деревенские школы, чтобы нас не послали вслед за отцом, и я очень долго не видел театр. Все равно у меня тяга к театру была еще до того, как я его увидел... Я сам с охотой учил языки, например русский, который в школе преподавали в скромных размерах. Английский почему-то стал сам учить. У меня, наверное, в эти годы было какое-то бунтарское чувство, потому что отец репрессирован, среди родственников очень много было репрессированных. Для очень многих моих родных "советское" было синонимом русского. Значит, "плохие русские, что сделали с нами и продолжают делать". У меня исподволь крепло чувство, что русские очень хорошие, потому что они написали "Войну и мир" и "Анну Каренину", которую я прочитал, когда, наверное, мне было лет десять. Написали массу прекрасных советских романов и повестей.

Надо сказать, что в Литве в этом антисоветском окружении я рос удивительно советским человеком. У меня даже мама, когда уезжала в районный центр, спрашивала: "Что тебе привезти?". Я просил: "Привези очередную книгу из серии "Лауреаты Сталинских премий". Мне нравилась советская и русская литература, я даже стал читать журнал "Театр", который я чудом нашел в библиотеке.

Лет в 12 я впервые попал в театр, Каунасский театр. Меня совершенно пленил спектакль с яркими костюмами, музыкой, доминирующим зеленым светом. Я вернулся как из другого мира. Я поступил без конкурса, без экзаменов в Вильнюсский университет на журфак: у меня была школьная медаль. Надо было писать очерки про разные вещи, но я уже начал писать про кино и театр. Первую свою рецензию я опубликовал еще школьником, про "Колдунью" с Мариной Влади, не подозревая, что пройдут годы и Владимир Высоцкий, про которого я писал в "Гамлете", познакомит меня со своей женой. Потом я стал писать в университете про театр. Добрый человек - работник министерства культуры Литвы - сказал: "Ну что, Вы же не будете писать очерки про доярок и передовиков производства". Он произнес тогда впервые это сладкое слово "ГИТИС". Он сказал: "Надо Вам учиться в ГИТИСе". Я решил, что это, конечно, очень интересно, все-таки Москва, театров полно, к тому же я уже этот наркотик попробовал в Вильнюсе и Каунасе и понял, что это мое. Я пошел на второй курс университета Вильнюса, все на отлично, мне дают общежитие, не надо больше тратиться, снимать комнату. Я иду в учебную часть и говорю: "Дайте мне на время документы. Я хочу поступать в Москве". Говорят: "Нет, никакого на время". Ничего они мне не дали и отправили к ректору, академику и математику, который сказал: "Если Вы забираете документы, то все. Вы больше в университет не вернетесь". Тут я понял, что такое трагический выбор. Почему вопрос выбора в трагедии, - именно в трагедии, - стоит так остро, потому что это очень нелегкая штука. Я помню, как я лег на диван, долгое время думал, ехать - не ехать, и решил ехать. Когда я потом поступил в ГИТИС, узнал, что меня из университета так и не исключили.


В ГИТИСе я стал слушать лекции замечательных профессоров, среди них самых блестящий был Григорий Нерсесович Бояджиев. Он составил судьбу, счастье, потому что я в доме познакомился со своей будущей женой. С ним связана моя судьба как испаниста, потому что на одной из очередных своих замечательных лекций он стал рассказывать, что после великолепного, радостного, светлого Лопе де Веги в Испании наступила реакция, и появился такой кондовый реакционер Кальдерон. Я к тому времени уже прочитал Кальдерона в чудных переводах Бальмонта. Он мне очень понравился. Я нагло встал, сказав: "Григорий Нерсесович, я лично не согласен с вашей концепцией Кальдерона". Любой нормальный человек поставил бы наглого студента на место. Григорий Нерсесович был человек удивительно широкой души, доброты, любви к студентам, к детям своим, которых он действительно пестовал, которыми он восхищался порой больше, чем своими замечательными трудами, и вот улыбнувшись такой восточной, чуть лукавой и ласковой улыбкой, сказал: "Ну напишите сами курсовую, докажите, что я не прав". Я сказал: "Докажу". Стал учить испанский язык, изучать Кальдерона и потом написал диплом про две пьесы с одинаковым названием Лопе де Веги и Кальдерона. Это моя была дипломная работа. Как было принято для ударников в советские времена пятилетку в четыре года, я закончил ГИТИС за четыре года. Григорий Нерсесович сказал, что есть возможность в этом году поступать в аспирантуру, надо за один семестр полтора курса окончить. Слава Богу, это все произошло. Так началась моя судьба испаниста. Судьба сначала вполне советская, хотя к тому времени в Москве меня уже сделали порядочным антисоветчиком. В антисоветской Литве я был абсолютно советским человеком, когда поступил в ГИТИС, получал Сталинскую стипендию по иронии судьбы. В Москве я попал не просто в среду русскую, а в среду настоящей русской интеллигенции. Это слово не переводимо по-настоящему ни на один язык.

Мы подружились с Алешей Бартошевичем, Борисом Любимовым, Мишей Швыдким. Любимов меня познакомил со своим отцом Николаем Михайловичем Любимовым, великим переводчиком, который перевел "Дон Кихота" совершенно великолепно. В Москве я понял, что советское и русское - очень разные вещи. Советское у меня выветрилось, а любовь к русской культуре стала еще больше, она действительно стала мне во всех смыслах родной культурой.


Я - испанист, у меня четыре книги по Испании, я всегда чувствовал себя посредником. С одной стороны, конечно, учителем, но учитель тоже посредник, потому что мне студенты милые, добрые говорят в ГИТИСе или в школе-студии МХАТ: "Спасибо, что Вы нас познакомили с таким материалом". Я рад, что могу быть посредником между Сервантесом и нашими молодыми студентами, потому что они приходят и в ГИТИС, и в школу-студию МХАТ из разных школ. Порой это школы, где художественной премудрости мало им было привито».


Взято с сайта www.tvkultura.ru 
 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments