Экспримо (exprimo) wrote,
Экспримо
exprimo

Category:

Легенды переводческого фронта: Липман Зеликович Левин

Дорогие коллеги-переводчики!

Представляю вашему вниманию интервью с Липманом Зеликовичем Левиным, переводчиком с японского языка, работавшим при Хрущеве и Черненко. Этот выдающийся и очень интересный человек - настоящий кладезь захватывающих историй из переводческой практики. 

За интервью благодарю своих коллег из газеты "Трибуна".



Перепелка от Сталина

Декабрь 1978 года. В Москву для подписания Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи приезжает руководитель Афганистана Нур Мухамед Тараки. Уже после подписания этого исторического документа в Кремле в присутствии высших государственных мужей двух стран афганский гость, как это водится, стал произносить торжественную речь. И вдруг... лицо советского переводчика окаменело - произошло что-то непоправимое.

Дело в том, что национальные чувства пуштуна Тараки возобладали, и он начал выступать на пушту. Переводчик же владел только дари. Можно представить его ужас, хотя многие присутствующие сразу и не поняли в чем дело. Первым среагировал афганский посол в Москве, которому пришлось сделать спринтерский рывок через весь зал к тому месту, где стоял Тараки, чтобы вовремя перехватить у переводчика едва не упавшую «эстафетную палочку». Слава Богу, что хорошо знавший русский язык посол с переводом справился успешно.


Начиная со второй половины 50-х, в течение почти тридцати лет международный отдел ЦК КПСС систематически привлекал к переводу переговоров между руководителями КПСС и их партнерами из японской коммунистической и социалистической партий Липмана Зеликовича Левина.

- Осенью 1957 года, - вспоминает Левин, - я переводил дружескую беседу Хрущева, Булганина, Микояна и Суслова с членами приехавшей в СССР парламентской делегации японской социалистической партии. Хрущев был тронут, когда японцы хвалили советский реактивный самолет Ту-104, говоря, что «мы летели в объятиях матушки». Так вот, зная, что японцам из СССР предстоит лететь в Польшу на турбовинтовом самолете, Хрущев тут же во время беседы дал указание Булганину отправить японских гостей в Польшу именно на полюбившемся им Ту-104, который мог сесть только на советском военном аэродроме. А такое отнюдь не протокольное гостеприимство в памяти остается надолго.

- Приходилось слышать, что в ходе переговоров бывают такие фразы, которые просто не поддаются переводу. Наверное, и в вашей практике было такое, что приходилось опускать при переводе?

- Действительно, такое случалось не раз. Причем некоторые вещи приходилось не просто опускать, а заменять фразами совсем иного содержания. Первый в моей практике случай приключился опять-таки при Хрущеве. Кто-то из японских парламентариев поинтересовался у советского лидера, когда у него появились две бородавки. Японский гость и представить не мог, что вопрос, мягко говоря, бестактен. Так что мне сразу же пришлось исправлять ситуацию. Никите Сергеевичу этот вопрос я перевел так: «Японский гость интересуется, когда примерно была написана висящая на стене замечательная картина».

Другой похожий эпизод произошел уже с Черненко. Незадолго до смерти он принимал весьма представительную делегацию японской компартий. Так вот, в самом начале переговоров японцы внесли в кабинет музыкальный центр, который привезли в подарок генсеку. Черненко тут же воскликнул: «Это что получается, вы мне хотите дать взятку?» Чтобы не обидеть японцев, я сразу же перевел, что, мол, Константин Устинович от всей души благодарит гостей за такой роскошный подарок. В результате лица японцев засветились от счастья, и в тот же день сотрудники Международного отдела ЦК КПСС объявили мне благодарность за «правильный перевод».

Переводчики хорошо помнят одну из встреч Сталина с японскими коммунистами, во время обеда на стол подали жареных перепелов. Но наш переводчик Квыженко не знал, как это будет по-японски. Сталин тут же потребовал, чтобы с кухни принесли живых перепелок и показали переводчику - в назидание, так сказать. На счастье, У Сталина в тот день было хорошее настроение. Так что Квыженко повезло.

Другая встреча Сталина с посланцами японской компартии едва не закончилась трагедией для высокопоставленного сотрудника МИД СССР, переводчика Адырхаева. Среди японских коммунистов был второй человек в КПЯ Сатоми Хакамада (дядя Ирины Хакамады), который сказал фразу, не очень понравившуюся Сталину. Вождь строго заметил, что не может поверить, чтобы такое мог сказать товарищ Хакамада.

Японец, который ранее несколько лет учился в Москве в Коммунистическом университете трудящихся Востока и прекрасно знал не только русский язык, но и царившие тогда нравы е советском обществе, хорошо понимал, чем ему может грозить недовольство Сталина. Поэтому, улучив момент, Хакамада неожиданно на русском языке сказал, что «конечно, товарищ Сталин, я такого сказать не мог. Просто плохой переводчик исказил мои слова. Это было чистым лукавством, ибо Адырхаеев перевел все точно. Да и вообще Адырхаев был одним из самых лучших знатоков японского языка в Союзе. Но и тогда переводчика удалось отстоять. Более того, позднее Адырхаева даже наградили орденом.

А меня сотрудники международного отдела ЦК неоднократно предупреждали: будь предельно внимательным во время встреч с Сатоми Хакамада.

Игорь РАЗУМОВСКИЙ, газета «Трибуна»

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments