Экспримо (exprimo) wrote,
Экспримо
exprimo

Category:

Интервью с Людмилой Брауде, русской мамой Карлсона, Мэри Поппинс, Русалочки и Муми-троллей

Дорогие читатели моего блога, представляю вашему вниманию очень интересное интервью с замечательной переводчицой Людмилой Брауде. Выражаю отдельную благодарность за предоставленное интервью Игорю БАЙКОВУ (соб. корр. «Трибуны»).



Как и что говорили Карлсон и Мэри Поппинс, Русалочка и Муми-тролли, мы в России знаем благодаря таланту Людмилы Брауде – доктора филологии, переводчика и литературоведа. Ганс Христиан Андерсен, Туве Янссон, Астрид Линдгрен, Сельма Лагерлеф, Захариус Топелиус – с этими и другими именами связана ее жизнь. Людмила Юльевна перевела более 200 произведений зарубежных авторов, которые выдержали множество переизданий.
Корреспондент «Трибуны» встретился с Людмилой Брауде в Финляндии, где отдыхала «русская мама» самого знаменитого «мужчины в расцвете сил».

– Людмила Юльевна, если бы вы не стали переводчиком, то кем?

– Я хотела поступать в театральный институт, учиться на режиссера. Но меня не взяли, поскольку я была совсем молоденькой девочкой. Меня даже брали на актерское отделение, но я стремилась только на режиссерское – хотела быть поглавнее.

– А как состоялось ваше знакомство со скандинавскими языками?

– Я поступила в Ленинградский государственный университет, когда там было открыто скандинавское отделение. Сразу решила изучать шведский. Учиться нам было очень трудно, не было словарей, не хватало учебников и книг. Одна моя подруга даже всерьез собиралась выйти замуж за юношу, у которого был шведско-русский словарь.

По окончании ЛГУ я получила направление преподавать шведский язык и литературу в Московский институт военных переводчиков. Когда, несмотря на слезы родителей, я приехала в столицу, оказалось, что работать мне негде – в институте шло сокращение штата. Я попыталась поступить в аспирантуру, но мне и это не удалось, даже имея на руках рекомендацию и сдав экзамены на «отлично». Через месяц после вступительной сессии я получила письмо следующего содержания: «Специальность – 5, язык – 5, марксизм – 5. Не прошла по конкурсу».

В итоге устроилась преподавателем немецкого языка в школе рабочей молодежи. Я была молоденькой девочкой, лишь недавно окончившей университет, а ученики – все старше меня. Помню, как они чуть ли не в ультимативной форме постоянно звали меня в кино. Ну а в 1959-м устроилась в Ленинградский библиотечный институт – ныне Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств, где и работаю по сей день.

А в начале 1950-х годов я писала кандидатскую диссертацию об Андерсене. В процессе работы обнаружила несколько неизвестных в СССР произведений автора и перевела их. Так начался мой путь в качестве переводчика скандинавской литературы. Но сначала это было хобби…

– А потом вы познакомились с творчеством Астрид Линдгрен...

– Началось все с книги «Мио, мой Мио», которая случайно оказалась у меня в руках. Знаете, мы все находимся в определенном состоянии поиска, поиска мечты, своего идеала, постоянно стремимся к чему-то. Артисты, например, мечтают сыграть какую-то определенную роль, филологи ищут литературу, о которой они могли бы писать и рассуждать, а переводчикам нужен тот автор, которого им хотелось бы переводить. Прочитав «Мио, мой Мио» Астрид Линдгрен, я сказала себе: «Это мой писатель».

Примечательно, что в начале 1960-х годов о Линдгрен в СССР никто не знал. И это несмотря на то, что тогда уже была переведена – правда, с немецкого – ее книга о Карлсоне. Как-то меня попросили написать предисловие к книге этой шведской писательницы «Расмус-бродяга». Я с удивлением обнаружила, что я даже не знаю, ни где она живет, ни когда она родилась. Информации не было совсем.

Тогда я придумала следующее: написала соответствующее письмо, отправила его в одну из шведских газет с просьбой передать это послание самой писательнице. Я не надеялась на ответ, но его получила. Астрид благодарила меня за интерес к ее работе. Прислала и свои фотографии. На одной из них она была запечатлена вместе с артистом, игравшим Карлсона. На обороте фотокарточки красовалась надпись: «Людмиле Брауде от Карлсона, который живет на крыше, и Астрид Линдгрен». В придачу к этому я получила огромное количество разнообразных материалов и даже все книги Линдгрен, вышедшие к тому моменту, с дарственными подписями. Вот так в 1963 году завязалась наша переписка с писательницей.

– Но лично встретиться с ней вам удалось лишь в 1987 году.


– До этого я два раза была в Швеции, но увидеться с Астрид во время этих поездок не получалось – она отдыхала в шхерах со своими внуками. Линдгрен звонила мне: «Людмила, я через неделю приеду, ты подожди меня». Но задержаться я не могла.

И вот Астрид наконец-то приехала в Ленинград. Я ее встречала в аэропорту, держа на вытянутой руке свою книгу о ней «Не хочу писать для взрослых». Помню, она очень хотела посмотреть балет, но представлений в это время в Ленинграде не было. Поэтому мы пошли с ней на выступление казачьего ансамбля. Астрид была в полном восторге. Всю дорогу она напевала запомнившиеся ей мотивы и пританцовывала, даже когда спускалась по лестнице, – и это в 80 лет!

Последний раз я видела Астрид незадолго до ее смерти. Она и ходить уже практически не могла, но, тем не менее, не желала пользоваться лифтами – только по лестнице, даже вверх! Конечно, ее кончина для меня была большой трагедией. Я ценила в Линдгрен ее удивительную сердечность, доброту и внимание к людям. Спасибо судьбе за то, что я имела возможность общаться с этим замечательным человеком.

– Еще одним автором, с которым вас связывали долгие годы творческой дружбы, была Туве Янссон, известная у нас своими произведениями о «Муми-троллях».

– Одновременно с переводами книг Астрид Линдгрен ко мне в руки попала «Волшебная зима» Туве Янссон. Это был шок. Прочитав эту книгу, я так же, как и в случае с Линдгрен, сказала: «Это моя писательница». Написала ей письмо и отправила его в финскую газету. Туве мне ответила. И как ответила!

Она меня осыпала письмами, написанными изумительным каллиграфическим почерком. В итоге в один из моих приездов в Хельсинки мне посчастливилось встретиться с Туве Янссон. С замиранием сердца переступила порог ее дома. Там я увидела мастерскую ее отца, картины и иллюстрации ее матери. Антресоли были просто завалены книгами Янссон, изданными как в Финляндии, так и за рубежом. А в гостиной стоял макет дома Муми-троллей и цвело маленькое апельсиновое деревце с плодами. Но самое большое впечатление, конечно, на меня произвела сама Туве Янссон. Маленькая, милая, с такими прекрасными светлыми глазами. И такая приветливая, такая скромная... Просто невероятно.

Потом мы пили чай, беседовали. Тогда мне удалось единственный раз взять у нее интервью. Я поинтересовалась: «У тебя нет таких знакомых, которые знают русский и могут рассказать тебе, как звучат твои переводы на языке Пушкина?» Она ответила, что не знает таких людей, но привыкла доверять своим переводчикам. Прошло много времени, прежде чем у нас начали издавать Туве Янссон. Только в начале 1990-х годов свет увидели практически все произведения автора. Тогда я сказала ей: «Ты знаешь, у нас в стране, настоящий Янссон-бум». А она ответила: «Это не Янссон-бум. Это Муми-бум». Вот такая она была.

– А есть ли среди переводимых вами авторов любимчики?

– Не могу сказать, что кто-то предпочтительнее. Они все для меня по-своему особы и удивительно близки. Андерсен, Линдгрен, Янссон, Топелиус... Каждый из авторов – как отдельная страна в Скандинавии, которая близка чем-то своим.

– Удалось ли адаптировать скандинавский юмор для советского читателя?

– Старалась его передать. Мне любой юмор близок. Вообще в детской литературе мало места для улыбки, а в современных книжках для детей и того меньше.

Беседовал Игорь БАЙКОВ (соб. корр. «Трибуны»)
ХЕЛЬСИНКИ
№ 20 газеты "Трибуна" от 5 июня 2008 года


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments