Экспримо (exprimo) wrote,
Экспримо
exprimo

Category:

Сергей Ильин о переводе Набокова...

Друзья, недавно переводчик большинства произведений Набокова и Фрая Сергей Ильин дал интервью журналу "Афиша". Для себя нашел в нем много интересного. Предлагаю ознакомиться и вам)





— Как так получается, что все книжки, в которых указано «перевод С.Ильина», оказываются хорошими? Даже не в смысле качества перевода – а именно сами книжки? Вы сами отбираете?

— Мне, наверно, трэша просто не предлагают издатели. В набоковском «Даре» Федор рассказывает о том, как он начал работать в газете русской, издававшейся в Берлине, и редактор — который вообще-то Милюков — довольно быстро выяснял, ниже какого уровня спуститься его сотрудник не может, — и дальше уже за ним не следил. Вот издатели, с которыми я работаю, понимают, что ниже какого-то уровня я не опущусь — ну и не предлагают мне.

— А «ваши» писатели – это Набоков, Фрай…

— Ну, Фрая я бы поставил не на дальнее от конца место. Мервин Пик, Норман Дуглас, Данливи, Фейбер.

— Почему все-таки к вам не попал «Оригинал Лауры»?

— По одной-единственной причине.

Издательство «Азбука» выиграло тендер, а там есть одна оговорочка — имя переводчика называется Дмитрием Набоковым. А я то попадал у него в фавор, то превращался в ничтожество. Одно время я был «лучший современный переводчик Набокова», теперь я — «бывший переводчик Набокова пиратского периода».

— И что это значит?

— К этому было добавлено: наверное, Ильин сказал чушь по поводу «Лауры», потому что он знает, что никогда больше не будет переводчиком Набокова. Конечно, никогда не буду — я его всего уже перевел. В общем, в фаворе остался только один человек — Барабтарло. Вообще-то, знаток Набокова, у него ученая карьера на нем построена.

— А про что роман, вы знаете?

— Я слышал от президента набоковского общества – он сказал, что видел текст и читал две-три карточки, и это писал больной челочек, уже сдавший. Бойд, великий биограф, рассказывает историю, как выйдя из больницы, Набоков сел с сестрой играть в Скраббл – они всю жизнь в эту игру играли, и она у него впервые выиграла, три раза подряд.

— Если б вы были на месте набоковского сына, сожгли бы?

— Нет, наверное, не сжег.

— А печатать?

— Ну во–первых, надо посмотреть что это такое. Стал бы наверно — если бы было какое-то академическое излдание, в приложении. Ну написал же. Как вторая часть «Мертвых душ». Первая лучше – но вторая тоже написана, существует, и ее нужно печатать. Массовым тиражом не нужно – позорить автора. Но ежели рукопись не сгорела, то рано или поздно она должна стать книжкой. Я думаю так.

— У вас очень особенный русский язык – витиеватый, несколько архаичный; «ильинский» перевод всегда очень чувствуется. Даже в речи у вас я слышу – «в аккурат», «в таком разе»? Откуда это?

— Я думаю, во-первых, оттого, что с младых ногтей научившись в 5 лет читать – Гоголь, Салтыков-Щедрин, Лесков, Пушкин... то что ты читаешь, когда формируешься, – на тебя накладывает отпечаток. Никуда не денешься. Если б я читал с 5 лет «Пионерскую правду»…

— А не странно, что Коу и Бакли у вас такими «ильинскими» получаются? Это вы их случайно или нарочно?

— Просто получается. Тут еще один момент – я работаю все-таки довольно быстро, а это не то что лишает возможности что-то придумывать, но — мне кажется, что можно так – это грамотно, это по-русски, это в рамках моего словаря.

— Какие слова из современного русского языка вас раздражают?

— Меня раздражает только один оборот – по жизни: «Я вообще-то по жизни». Ну и раньше, конечно, еще слово «духовность», которое звучало каждые полторы минуты обязательно из телевизора. Почему в 60-е-70-е интеллигенция перешла на мат? Потому что все остальные слова уже торчали из официальных источников, было неприлично ими пользоваться. А матом тогда по телевизору и радио никто не говорил, поэтому интеллигенция пошла в мат, в уголовный жаргон. Однажды у меня была редактором одна дама, и она мне позвонила и сказала: «У меня такой вопрос – у вас тут встречается выражение «мать-перемать», а я не понимаю, что это значит. Я говорю – это «еб твою мать», но помягче. «Ой, я в этой лексике ничего не понимаю». А она при этом начинала переводить книжку Фейбера, где действие происходит в публичном доме, где все и выражаются, как должны в публичном доме.

— Довольно много «ваших» книг – это комедии: Бакли, Коу, Фрай. Это случайность?

— Наверное, хотя я смешные книжки люблю переводить. Моя любовь к Фраю все-таки ровно этим объясняется. Он веселый, изобретательный, смешной, языкатый. Это тот случай, когда ради красного словца не пожалеешь родного отца. А я сам примерно такой же. На «Гиппопотаме» я понял – вот это мое. И так я на нем теперь и паразитирую. Вот почему мне того же Каннингема — вот у меня его роман стоит — не хочется переводить? Он серьезный. Хотя начинается с замечательного эпиграфа из Вирджинии Вульф — о том, как сын волочет по саду своего отца за ногу куда-то и когда его голова оказывается у определенной яблони, отец кричит – «Стой, стой! Своего отца я никогда дальше не доволакивал!»

Источник - http://www.afisha.ru/blogcomments/5738/.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments